ПЫТКИ ПО ЗАКАЗУ ПРОКУРАТУРЫ

В трёх предыдущих номерах НКС были опубликованы материалы о расследовании и ходе судебного разбирательства в Иркутском областном суде по уголовному делу об убийстве первого заместителя  прокурора Братска Александра Синицына. В каждом из этих материалов я говорил о применении в иркутском СИЗО-1 к заключённым по этому уголовному делу пыток и иных унижений. В материалах упоминались случаи убийства других обвиняемых в процессе организованных оперативниками «разработок».  Ниже я предлагаю вниманию читателей беспрецедентные показания узников иркутского СИЗО, которые сами являлись винтиками страшной тюремной системы. Евгений Фомин, по прозвищу «Бритва» -  один из лучших тюремных «специалистов» по пыткам, его руками, ногами, а иногда металлическим прутом и электрическим током были выбиты признательные  показания подследственных по самым громким и резонансным преступлениям в Иркутской области.  Некоторые из заброшенных к нему в камеру «клиентов» не смогли пережить применяемых Фоминым и его подручными методов «разработки». Их смерти уже долгое время представляются работниками СИЗО-1 г.Иркутска как несчастные случаи либо самоубийства. Ашот Данилян, длительное время просидевший в «пресс-хате», стал невольным свидетелем и жертвой применяемых в тюрьме садистских методов дознания.  Об этом они рассказали 7 декабря на допросе во время судебного заседания под председательством судьи Елены Лузиной, правда, без присяжных заседателей, которые по российским законам не должны знать о методах работы современных сыщиков.

Допрос Фомина  в суде начался с выяснения обстоятельств избиения подсудимого Олега Борисова который обвиняется прокуратурой в том, что он находился  в день убийства в подъезде дома Синицына и стрелял в него из обреза. Предлагаем вниманию читателей некоторые фрагменты свидетельских показаний Евгения Фомина.
Адвокат: Вам известно что-либо о незаконных методах воздействия в отношении Борисова?»
Фомин: Ну были методы, были методы…
Адвокат: Вы можете подробнее рассказать – В Вашем присутствии это было? Сами Вы их применяли? Что конкретно было?
Фомин: Я осуществлял сотрудничество с оперотделом как с СИЗО гуфсиновским, так и с другими силовыми службами. Я уже знал, что его приведут к нам и нужно было надавить, то есть любыми способами напугать…
Адвокат: Вы от кого это знали?
Фомин: По поводу него я только с Тихоновым разговаривал.
Адвокат: Надавить на него с какой целью надо было? Вам пояснили?
Фомин: В те времена я вообще занимался сотрудничеством и фактически часто этим занимался, то есть ко мне, в принципе, для этого и садили заключённых, чтобы воздействовать на них психологически и по-разному и даже в крайних случаях применить и физическое воздействие.

Адвокат: А вот в отношении него-то что требовалось - явка с повинной или что-то другое?
Фомин: Писать он мне ничего не был должен. Естественно, по каждому человеку, так как и в отношении Борисова, оперативным отделом выстраивается определённая работа, то есть где давят, где пугают, где он пишет. С моей стороны и в камере, кто со мной содержался и также сотрудничал с СИЗО вместе со мной, была задача его крайне напугать, чтобы он был согласен на сотрудничество с органами следствия. Задания такого не было, чтобы он у меня написал, но, естественно, Тихонов мне сразу сказал, что речь идёт о громком преступлении – убийстве прокурора Братска.
Адвокат: И что конкретно Вы осуществили? Вы или другие лица, которые также работали на администрацию?
Фомин: С моей стороны было воздействие. Ну, во-первых, я его пугал как словесными угрозами, так и он был ограничен в камере. Он фактически несколько суток находился на ногах, не ел, не пил, не спал и параллельно его пугали различными способами, рассказывали ему о том, что с ним, возможно, случится. Перед последней ночью, в день, я знаю, что к нему применили физическую силу сокамерники. Палехин Михаил (другие фамилии не могу вспомнить), если бы предупредили, то я бы сообщил фамилии тех людей, кто содержался в это время в камере и кто применял физическое воздействие на Борисова.
Адвокат: Вы сказали, что применили физическое воздействие. А что конкретно происходило?
Фомин: Это было днём. Я отдыхал. Проснулся от того, что в камере было шумно. Его в это время били Палехин и кто-то ещё. Я встал. Когда я говорил с оперативником, то был разговор о том, чтобы не было синяков, то есть не должно было быть на нём телесных повреждений. Поэтому, естественно, я это дело прекратил.
Адвокат: Ну а какие-то последствия это повлекло?
Фомин: Я не знаю… Оно, в принципе, было не нужно. Он и так уже был напуган, он и так уже был согласен. Само уже физическое воздействие было излишне. В этот же день он мне уже изъявлял желание написать.
Адвокат: А в чём выражались угрозы?
Фомин: Есть стандарт. Здесь приводится в пример то, что могло с ним случиться. Во-первых, избиения. Во-вторых, это применение тока, это заражение ВИЧ-инфекцией, это привязывание к лавочке, это фотографирование его в таких вот различных моментах и, естественно, это изнасилование. Стандарт.
Адвокат: Борисов сделал то, что хотела от него администрация?
Фомин: Вы знаете, это я могу уже говорить только со слов оперативника Тихонова. Его потом определили в камеру к Рябинину. Это уже была камера не БС (камера, где содержатся заключённые - бывшие сотрудники правоохранительных органов – Авт.). То там малолеток содержали, то других. Эта камера была тоже оперативника Тихонова. Его туда поместили. Тихонов говорил, что он подписал всё, что нужно. Но это было мне уже не интересно - вдаваться в эти подробности.
Адвокат: А Вы можете пояснить, почему Тихонов сначала Вам даёт задание, а потом другим?
Фомин: Здесь уже надо спрашивать у органов. Как они запланировали систему, так оно и осуществляется. Раз он у меня сидел для этих целей, значит так было запланировано начальником. На тот момент его могли перевести к Рябинину, а ещё могли перевести к Кайдарову, то есть непосредственно в те камеры, с кем работает Тихонов.
Адвокат: Вот Вы пояснили, что у Вас была разработочная камера. Я правильно понимаю? Много народу проходило через эту камеру?
Фомин: Практически все проходили, то есть среди БС проходили практически все. Я сейчас объясню как это так всё получилось. Я понимаю, что он  (Борисов) - не бээсник. Оперативники дежурят там в СИЗО по суткам. Значит, оперативники, когда привозят в СИЗО, они, естественно, хватают, где можно заработать и заводят в свои камеры. По всей видимости, когда его привезли, дежурил Тихонов и поэтому его и завели ко мне. Рябинин меня слабее физически и поэтому не мог так морально надавить и испугать, поэтому его первоначально привели ко мне, но могли ещё завести к Кайдарову – там тоже всё очень жёстко было. Он был-то у нас всего три ночи – несущественно.
Далее речь зашла об обвиняемом по этому же делу - полковнике милиции Владимире Утвенко, об избиении и истязании которого в СИЗО  я писал в прошлых выпусках.
Адвокат: Вы назвали Утвенко Владимира Александровича. Что Вы можете о нём сказать? Известны ли Вам факты применения к нему насилия?
Фомин: С Утвенко я содержался довольно-таки длительное время. Это вот, получается, после того, как я в областном суде выступил, когда у меня начались проблемы, меня с карцера подняли и поместили в камеру №439 (сейчас это камера 429).
Адвокат: Время уточните.
Фомин: Я в мае выступал в качестве свидетеля на процессе у Сайкова, 15 мая - значит это июнь-июль 2008 года. После этого 27 мая меня избили и посадили в карцер. После этого у меня была договорённость с Тихоновым о том, что, если будет продолжаться дальше этот произвол, я начну рассказывать всю правду, что я знаю о всех преступлениях, которые были совершены мною и тем же Тихоновым и всеми остальными. Он, естественно, пошёл со мною на контакт и меня перевели. Был договор такой, что я молчу, а меня переводят в нормальную камеру и я сижу спокойно. Меня не трогают – и я молчу. Меня перевели в камеру №429. Я про него (Утвенко) и раньше слышал. Когда человека приводят, когда я ещё сотрудничал с оперотделом, этот человек обеспеченный финансово, поэтому, естественно, у всех есть необходимость иметь такого в камере, потому что у него есть возможность обеспечивать продуктами питания и другими благами. По нему должна была вестись работа оперативная. Его посадили не ко мне, поэтому я о нём только слышал. А здесь я непосредственно с ним познакомился. Насколько я знаю, там работа уже была проведена. Его просто контролировали.
Адвокат: А  его именно Вы контролировали?
Фомин: Нет, контролировал другой, был смотрящий Александр Бессонов. Им осуществлялось сотрудничество и фактически на тот период времени он контролировал. И, насколько мне было известно, Утвенко туда перевели тоже незадолго до меня. Перевели его туда только для того, чтобы на него надавить, чтобы жалоб никаких не писал. Давление здесь уже шло фактически психологическое. Буквально за несколько дней до этого в этой камере убили человека, Бессонов его забил насмерть при всех заключённых. Проверка ещё фактически не проводилась. И, я так понимаю, меня поместили в эту камеру, где был Утвенко, для этой же цели. И мой договор был с нашим ГУФСИН, чтобы меня поместили в нормальную камеру, где я бы мог сидеть спокойно. Но, с другой стороны, чтобы и меня Утвенко видел, потому что я был весь синий. У меня ещё до сих пор все мои побои не прошли: у меня была вся спина синяя, все ноги синие и была кисть руки сломана. И буквально за несколько суток до этого в этой камере убили Вахрушева. Его Бессонов просто забил насмерть. Когда я пришёл, Утвенко уже был там, а убийство, по-моему, было за день до его прихода. Бессонов не должен был никого убивать, то есть он просто перестарался в разработке и Вахрушева забил насмерть - кровоизлияние в мозг. И проверка ещё не велась. То есть меня буквально перевели, пришёл оперативник Тихонов, пришла Светлана Тепляшина - тоже оперативник, которая описывает все эти побои и осуществляли описание места происшествия, то есть отписались о том, что якобы он упал. Человек не может упасть с высоты своего роста сто раз таким образом, что он был весь опухший. Я узнавал, естественно, после этого у заключённых сокамерников. То есть такие моменты обычно  пытаются скрыть, обычно запрещается обсуждать это в камере, если нет такой задачи надавить психологически на  того, кто находится в разработке. Здесь же вся камера обсуждала этот случай довольно горячо. Бессонов не то чтобы этим гордился. Бессонову дали 23 года особого и он ещё тогда говорил…  то есть я сидел за столом, сидела Тепляшина, сидел Бессонов, Тихонов стоял. Тепляшина в это время вставала и рулеткой замеряла место, где он якобы упал, где он что то себе повредил. Бессонов говорил: «Мне разницы нет. Ну дадут мне ещё дополнительно 2 года, давайте я на себя это возьму». То есть у него 23 года особого, два года меньше, два года больше – ему было безразлично.
Но решили, что отпишут, что он упал. Сама Тепляшина говорила, что если элементарная экспертиза будет проведена, то будет ясно, что одним падением даже на кафельный пол причинить такие телесные повреждения невозможно. Она высказывала это в присутствии меня и Бессонова.
Адвокат: То есть она высказывала опасения, что в случае жалоб каких-то это может вскрыться?
Фомин: Я бы не сказал, что она переживала об этом сильно. Кто проверку-то будет делать? Для кого работа ведётся?
…Для прокуратуры ведётся.
Судья Лузина: Давайте не будем об этом!
Вот Вам, читатели, и разгадка того, почему ни за одно убийство в СИЗО Иркутска никто не привлечён к ответственности. А по реакции судьи Елены Лузиной сразу понятно, что для неё совсем не новость, что  преступления в  СИЗО организуются самой  прокуратурой,  в функции которой входит надзор за законностью в СИЗО.
Адвокат: Какое давление на Утвенко оказывалось со стороны сокамерников?
Фомин: Во-первых, он увидел меня. Все знали, что у меня разрезаны руки в СИЗО, что я не только физически сильный, но и психологически на меня очень сложно воздействовать каким-то образом. Но даже я такой вот весь синий, сижу на голодовке – это раз. Второе – здесь убили человека. Естественно, он понимал, что здесь не так всё просто происходит и ему было поставлено жёсткое условие Бессоновым, чтобы он не жаловался.
Адвокат: А Вам было известно, что он дал явку с повинной?
Фомин: Мне было известно ото всех, от того же Тихонова. Такие люди обеспеченные, как Утвенко, их же там не много и постоянно всем же интересно: как, что, к чему? Тихонов мне говорил, что его уже обработали.
Адвокат: А он Вам говорил, кто его отработал?
Фомин: Я сам знал. Он сидел у Горохова, Масленникова и Романенко.
Адвокат: Как Вы их можете охарактеризовать? Вы вообще сталкивались с этими лицами? Что они из себя представляют? «Хорошие ребята»? – как нам вчера Тепляшина сказала.
Фомин: Какие «хорошие ребята»? Горохов непосредственно работал, Масленников работал. Романенко подрабатывал, то есть он не мешал.
Адвокат: Немножко расшифруйте понятие «непосредственно работали».
Фомин: Выполняли все нужные поручения того же Тихонова и всех остальных, с кем они осуществляли сотрудничество. Вот и всё.
Адвокат: То есть они могли физическую силу применить, психологическое воздействие?
Фомин: Естественно.
Судья: Откуда Вы это знаете?
Фомин: Непосредственно от Тихонова. Такие вещи скрыть невозможно.
Адвокат: То есть Вы знаете, что Горохов, Масленников и Романенко сотрудничают со следствием и добиваются поставленной задачи?
Фомин: Конечно. Взять Горохова. Я с ним неоднократно встречался в кабинете у Тихонова. Ну видно мы как-то личности с ним разные, поэтому общение у меня с ним не налаживалось. С Масленниковым более менее, он такой более покладистый. А Горохов гордый, самолюбивый человек.
Адвокат: Утвенко дал показания с применением насилия?
Фомин: Ну работали с ним.
Судья: Вы откуда это знаете?!
Фомин: Непосредственно от Тихонова и Романенко. И мне Утвенко говорил, что вынужден был дать признательные показания, потому что его заставляли унитаз чистить. Но это я уже не от него знал. Я это знал от Тихонова.
Адвокат: Тихонов рассказал про унитаз?
Фомин: Да, Тихонов гордился тем,  что полковника заставили зубной щёткой чистить унитаз и спортом заниматься.
Адвокат: В чём заключалось «занятие спортом»?
Фомин: Отжиматься, приседать – там ничего больше нельзя придумать. Потом мне эту информацию Романенко подтвердил. А самого Утвенко я об этом и не спрашивал. Мне неудобно. Понимаете, вообще для СИЗО, для системы заключения (там же свои законы, своя мораль) такие действия очень позорны для заключённого. Чистить собственной зубной щёткой унитаз – это самое унизительное, что можно вообще себе представить.
Адвокат: Как долго непосредственно Вы находились с Утвенко в камере 439?
Фомин: Я находился с ним до 26 сентября 2008 года.
Адвокат: Как долго на него продолжалось психологическое воздействие?
Фомин: Там было несколько случаев. Но хоть его и пытались психологически задавить, но всё равно так до конца и не смогли. Потому что всё равно жалобы из оперативок поступали, что он передаёт жалобы и их перехватывали. Ну то есть вопросы возникали по этому поводу. Естественно, ему это всё высказывалось и напоминалось, что его могут вернуть в камеру к Горохову. И Вахрушева убили. Это в бээсе такой один случай, а в тюрьме таких случаев много и о них говорят. К примеру, завтра можно от сердца умереть или упасть…
Другой свидетель - Ашот Данилян, узник «пресс-хаты» и невольный свидетель всего тюремного ужаса, рассказывает о  технологиях прессования людей по заказу оперативного состава СИЗО, ФСБ и милиции.

Адвокат: А вот для суда объясните русскими словами поподробнее, что это такое – «пресс-хата»? Что там происходит и что это за «Ангел»?
Данилян:Скажем так – пресс-хата – это где задержанных арестованных по заказу следственных органов принуждают к даче нужных для следствия показаний. Фактически 2007 – 2008 годы творилось такое беззаконие, где непосредственно органы следствия через администрацию СИЗО или напрямую с арестованными, которые сами являлись арестованными, заказывали те или иные нужные для следствия показания. Независимо совершал или не совершал человек преступления, но именно для следствия они какие нужны показания, такие и давали. Эта тема для меня очень больная. Я сам испытал… Именно на этой почве мы с ним и разговорились. Я сам испытал и пытки током, и душили меня – неприятно просто вспоминать на сегодняшний день.
Адвокат: Вы упомянули Ангела. Вам известно, кто это и чем он занимался в этой пресс-хате?
Данилян: Он вообще-то является «контрактником». Я, когда сталкиваюсь с такими ситуациями, я узнаю. В тюрьме эти имена на слуху.
Адвокат: И как его фамилия?
Данилян: Насколько помню, Рябинин. Имя и отчество не помню, но, если такая необходимость есть, у меня это есть, я такие вещи просто мимо не пропускаю.
Адвокат: Значит, Борисов пояснил, что он находится в этой разработочной камере и он упомянул этого Рябинина как разработчика?
Данилян: Для меня эта тема такая, что если меня она касается, то я всегда разговариваю и стараюсь запомнить этого человека. У меня не было возможности записать данные этого Борисова, но я запомнил, что Олег. Кроме того у меня подельник с ним сидел. Сопоставив факты, я понял, о ком идёт речь. То, что он себе шею вскрывал и ситуацию эту, этот психологический момент, почему он себе шею вскрывал. Я эту ситуацию запомнил, потому что сам испытал буквально за небольшой промежуток времени перед этим мою племянницу подставляли органы следствия. Они ей угрожали. Она мне передачу делала, она никогда в жизни не знала что такое наркотики и якобы нашли наркотики в домашней передаче. Я себя просто ощутил в беспомощном состоянии, потому что я не могу ничем помочь. И именно в такой же ситуации я просто понимаю, потому что был готов с собой покончить - только чтобы проблемы у родственников не возникали.
Адвокат: Что конкретно говорил Вам Борисов?
Данилян: Ну вообще он говорит, что я сижу вот в такой камере. Я говорю, что я знаю, что там такой Ангел сидит, это 643-я камера на новом корпусе. Он сказал, что заехал к одному из самых таких матёрых на тот период… Фамилию сейчас вспомню… Фомин! «Бритва» у него кличка. К нему его сажали. Это известная была фамилия. Эти фамилии были все на слуху. После чего его в какую-то ещё камеру ненадолго… И он потом длительное время именно в этой 643-ей камере сидел. Честно сказать, по состоянию, или я сейчас его вижу – глаза ясные, или тогда был – глушёный человек, извините за выражение… Видно человека сразу… Как сказать - подавленный? Подавленный – это ещё мягко сказано! То есть видно было, что человек всё это испытал и испытывал и на тот момент был в подавленном состоянии. Он говорил, что у этого Ангела и телефон есть - напрямую поддерживал связь с органами следствия, через Тихонова… Это тоже очень известная личность, тоже много людей от него пострадало, очень судеб много переломанных. Это оперативник, который работал там в СИЗО, многим известный. Но я лично с ним не сталкивался по нашему уголовному делу. Вообще от многих я часто эту фамилию слышал.
Адвокат: Что конкретно пояснял Борисов? Применялись ли к нему какие-то методы?
Данилян: Ну психологически сама обстановка в СИЗО… Если человек впервые, для него это, конечно, ужас. Его даже и пытать не надо. Он, лишь бы от него отстали, какие надо показания готов дать. Он говорил, что его пытали, физически пытали, душили – ну это обычные приёмы, стандартные. Я сейчас не помню подробностей, 2 года назад это было. В принципе, приёмы стандартные. Вот лично меня током пытали. Вот я не помню, говорил он мне, писал он или не писал… Я просто ему пояснял, что надо жалобы писать через адвокатов…
Адвокат: А Борисов-то что-то пояснял? Может он писать жалобы или не может?
Данилян: Я просто понимал даже в тот раз, что это вряд ли… Там только можно Богу молиться. На тот момент это был один из таких слабеньких ходов, которые можно предпринять. А вообще это очень сложно.
Адвокат: Вы сами видели у него (Борисова) телесные повреждения?
Данилян: Он мне шрам показывал на шее, говорил: «Вот я вскрывался». А так на лице побоев я не видел.
Адвокат: Он говорил, принудили его к явке, к показаниям?
Данилян: Вообще я не имею привычки по делу спрашивать. Но что-то мог и написать. Из обстоятельств видно, что раз его не пытают, раз не видно побоев… Но, в принципе, такие побои, чтоб видно, редки. Обычно внутренности отбивают, чтобы видимых побоев не было. Это у них там установка такая. По первости, я помню, у нас свидетеля допрашивали. У него следы от ожогов током изъяли. После этих случаев эти разработчики стали мокрые тряпочки на пальцы привязывать, чтобы через эти мокрые тряпочки следов ожогов не оставалось, то есть они тоже развиваются в методиках этих разработок, пыток.….
Адвокат: Оперативный сотрудник Тепляшина была допрошена в суде и пояснила, что процедура отобрания явки с повинной такая: следственно арестованные по своей воле приходят в оперчасть, пишут явки с повинной, она их отбирает. В том случае, если лицо пришло дать явку с повинной и передумало, то его в спокойном режиме отпускают обратно в камеру, то есть ни на чём не настаивают. Вы как-то можете прокомментировать?
Данилян: Она хочет сказать, что тюрьма является местом, где люди, как в церкви, каются. Я, пользуясь случаем, хотел бы непосредственно обратиться к суду, чтобы он очень серьёзно к этим вопросам относился, потому что на сегодняшний день это беззаконие наплодило массу нечисти, которая завтра будет наших детей, женщин и стариков убивать. Я это проанализировал и пришёл к тому, что люди, испытавшие на себе это беззаконие – это уже потенциальные маньяки, а их тысячи прошли за эти последние несколько лет. Только когда в СМИ появилась информация о том, что в Иркутском СИЗО творится беззаконие, только тогда в прошлом 2009 году, к лету, это притихло всё. А по сути и по сей день, если им надо, они всё равно своих целей добиваются. Цели у них обычные – заработать денег. Отжимают бизнес, отжимают деньги, получают звёзды свои. Это всё карьерный интерес - это всё понятно, но дальше будет ещё большее беззаконие.
Адвокат: Уточните, пожалуйста. Если в камере пишется явка с повинной путём применения насилия, куда она поступает? Кто передаёт её в оперативный отдел?
Данилян: Староста, который непосредственно сотрудничает с сотрудником СИЗО, он непосредственно относит сотруднику СИЗО. Он каждый день, через день туда ходит, обычно с утра, после проверки. Ну, в принципе, он там и задание получает: кому, как, что. По сути их готовят в камерах к определённым следственным действиям. Если свой адвокат, значит он под таким психологическим давлением находится, ему там такую информацию вгоняют… Не дай бог, если он своему адвокату что-нибудь скажет! Если он скажет, то его изнасилуют в камере.
В Иркутском областном суде по делу об убийстве Синицына были допрошены  сами упомянутые Фоминым и Даниляном оперативники и следователи, по заказу которых к подсудимым применялись пытки.
Бывший оперативник СИЗО и нынешний работник госнаркоконтроля Сергей Тихонов на  вопросы о пытках в камерах  всё отрицал либо ссылался на плохую память. Он говорил в суде, что никогда никому не поручал добывать информацию от арестованных. Никаких номеров камер он не помнит, фамилий Масленников, Горохов, Бессонов, Кайдаров он также не знает. Тихонов не помнил, чтобы он допрашивался в других судебных заседаниях на предмет пыток. Бывший оперативник СИЗО вообще не помнил, чтобы в тюрьме проводились проверки по жалобам на пытки. Хотя по сообщениям СМИ в СИЗО было проведено более 600 проверок о применении пыток.  Тихонов не вспомнил на допросе, были ли у него какие-либо взыскания по службе или поощрения.  Он впервые за 5 лет работы в системе ГУФСИН  слышит, что в камерах есть «старосты» или «смотрящие». К переводу людей из одной камеры в другую он отношения никогда не имел. На допросе он не помнил номера своего мобильного телефона, который был у него в 2008 году. Никто из арестованных ему не звонил. Ни у кого из арестованных нет мобильных телефонов. Тихонов не смог объяснить суду, почему заключённые, помещённые в его камеры, начинали писать явки с повинной.  Хотя, по утверждениям подсудимых, с его номера телефона приходили СМС-сообщения к смотрящему за камерой, где содержались несовершеннолетние заключённые. Было процитировано и содержание одного из сообщений, отправленных с мобильного Сергея Тихонова: «Приказ генерала: отпороть раком». На предложение адвокатов пройти проверку на детекторе лжи, Тихонов, не на шутку испугавшись своего разоблачения, ответил категорическим отказом.
Допрошенный в суде лучший следователь СКП 2008 года Владислав Матвеев заявил о том, что ничего не знает и даже никогда не слышал о пытках. На предложение пройти проверку на детекторе лжи Матвеев также отказался, сообщив, что ему известна государственная тайна, которую он может случайно рассказать. Вероятно, Матвеев перепутал полиграф с сывороткой правды или гипнозом. А может и правда, пытки и истязания наших сограждан в тюрьме сегодня являются государственной тайной?
Следователь Белоусов был откровенен не больше своих коллег. Он также уверял суд, что никогда и ничего о пытках в СИЗО не слышал. На прямые вопросы, проводил ли он проверки по фактам пыток, известны ли ему Фомин, Данилян и другие, он в свою очередь ссылался на плохую память. На предложение ответить на вопросы с применением детектора лжи и постараться ещё раз вспомнить о преступлениях в СИЗО, он, как и остальные, сразу отказался. А затем государственный обвинитель пыталась всучить судье постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по фактам пыток подсудимых, вынесенное (догадайтесь кем?)… Следователем Белоусовым, входившим в следственную группу Матвеева, который совсем недавно утверждал, что впервые слышит о пытках.
Ещё более шокирующие факты сообщила в суде оперативник Светлана Тепляшина, у неё  память оказалась лучше, чем у коллег. Она вспомнила, что подсудимые, писавшие явки с повинной, намеревались от них отказаться в суде, поскольку писали их вынужденно. По её словам, ежегодно проводится около 1300 проверок по фактам пыток и избиений в СИЗО. А ежемесячно к ней обращаются от 30 до 60 обвиняемых с явками с повинной. При этом в СИЗО-1 Иркутска содержится около 2000 человек. Отсюда можно сделать вывод, что примерно 65%  узников иркутского СИЗО подвергаются незаконным методам воздействия, по крайней мере, о таких преступлениях они официально  заявляют. Прокуратура в свою очередь продолжает скрывать эти факты.
Коллективный приступ тотальной амнезии у следственной группы Матвеева длился несколько дней, пока адвокаты и подсудимые не исчерпали все вопросы.
Допрашивая в суде всех вышеперечисленных лиц, подсудимые и их адвокаты ещё надеются на независимость и волю суда, который может признать доказательства, добытые в ходе следствия, полученными с нарушением закона. Но кому из вышепроцитированных свидетелей больше поверит судья Лузина, уже и сейчас догадаться нетрудно. Признать правду Фомина, Даниляна и сидящих на скамье подсудимых - это значит признать преступления оперативников и следователей, совершённые по заказу прокуратуры.
Я убеждён, что федеральный судья традиционно примет сторону тех, кто ничего не помнит, кто боится детектора лжи, кто привык врать в судах и пристрастился безнаказанно пытать и убивать людей.

М. Неустроев